Наташа Тимофеева — о шести годах «Бомбы» в подвале на «Фабрике», финансах без продаж, жизни без критики.
В октябре 2026 галерее «Бомба» исполняется шесть лет. Она открылась в 2020 году в бывшем бомбоубежище на территории ЦТИ «Фабрика» — подвале без естественного света, который со временем стал не просто площадкой, а частью художественного метода проекта. За эти годы здесь прошли соло-, групповые и кураторские выставки, проекты выпускников московских арт-школ; к пятилетию команда выпустила каталог «Избранное 2020–2025».
Шестой год «Бомбы» совпал с неопределённостью вокруг будущего «Фабрики»: территория включена в программу комплексного развития территорий (КРТ). Олег Семёновых поговорил с соосновательницей и сокуратором галереи Наташей Тимофеевой о том, как через шесть лет выглядит горизонтальность без манифеста, на какие деньги существует некоммерческое пространство, почему отсутствие критики иногда демотивирует сильнее нехватки бюджета и можно ли перенести «Бомбу» из её подвала в другое место.
Олег Семёновых: Год назад, к пятилетию, вы подвели итоги и выпустили каталог «Избранное 2020–2025». Что изменилось после этого рубежа? Стала ли «Бомба» ощущаться иначе — по масштабу, ответственности, ритму работы?
Наташа Тимофеева: За пять лет мы провели множество выставочных проектов. Мы показываем разных художников — как состоявшихся, так и начинающих, кураторские проекты, соло и групповые выставки. В том числе проекты выпускников ведущих московских арт-школ — Высшей школы экономики, школы Родченко, ИСИ Иосифа Бакштейна. Главное, на мой взгляд, — желание показывать искренние и честные работы, когда сообщение первично по отношению к CV и стремлению рассматривать выставку только как форму самопрезентации.
Прошлый год стал для нас знаковым: мы выпустили каталог избранных выставок за пять лет — и, что важно, на народные деньги, собрав почти всю сумму. Сделали трековый свет при поддержке «Верклов.Дом». А ещё мы как будто заземлились: делаем меньше выставок, но они стали масштабнее и шире с проектной точки зрения.
Как правило, выставка длится десять дней, но это только на первый взгляд. Нам важно, когда художник потом возвращается и в той или иной степени становится частью коллектива. Очень чувствуется хрупкость человека: в ситуации общего недоверия и страха всё больше хочется фиксировать сегодняшний день и поддерживать близких.
О.С.: Часто artist-run пространства живут два-три года: команда выгорает, расходится в целях или уходит в другие проекты. Почему «Бомба» прожила уже шесть лет? И нужны ли вообще устойчивой самоорганизации правила и манифесты?
Н.Т.: «Любовь живёт три года». Схема рабочая для всех сфер жизни, в том числе и для самоорганизаций. Во многом это связано не столько с усталостью и выгоранием, сколько с разностью целеполагания участников. Как правило, трёх лет достаточно для старта и перехода в коммерческую среду, и человек уходит в соло-проекты на других площадках. Не всегда сжигая мосты, кстати. У нас были разные периоды; таким рубежом стал 2022 год.
На мой взгляд, важны уважение ко всем членам команды, отсутствие давления и навязывания своих эстетических ценностей и взглядов на то, как должно выглядеть искусство. Особых правил нет. Все эти манифесты и заигрывания с горизонтальностью — например, голосование при выборе присланных проектов — для меня скорее модернистская дань: они отравляют и делают рутинным быт и, как мне кажется, давно не отвечают реалиям самоорганизованных коллективов.
Основное правило — умение договариваться, потому что мнения всегда разные и не совпадают. А ещё, как бы примитивно это ни звучало, коллективное участие в бытовой организации места очень сближает. Когда ты вложил физический ресурс, начинаешь ценить свой труд и труд товарища. Поэтому я не считаю самоорганизациями объединения художников, у которых нет фиксированного места и которых не объединяет вынос мусорного ведра. Метафорически, конечно.
О.С.: Как сегодня устроена команда «Бомбы» — с Дианой Галимзяновой, Таней Сушенковой и Александром Баталовым? Кто и насколько вовлечён — и важно ли вам вообще по-прежнему называть эту модель горизонтальной?
Н.Т.: Я не задумывалась об этом. Как-то выстраивается. У всех свой ритм и график жизни, и это влияет на степень вовлечённости. Сегодня пропал один участник, завтра — другой. Потом вернулся. У каждого свой ритм. Мне кажется, к этому нужно относиться терпимее, хотя иногда и сложно.
Лично я отношусь к построению диалога в команде ризоматично. Мне нравится, когда приходят новые люди, остаются, предлагают реализовывать свои инициативы. Так, в нашей команде есть Евгения Зубченко, которая координировала свопы; Вадим Банников — современный поэт и ценитель искусства слова; Оксана Пронина — видеограф и режиссёр, координатор второго сезона «Бомба-шоу». Это показывает разные векторы развития «Бомбы» как площадки современного искусства и междисциплинарных художественных практик.
О.С.: Пространство «Бомбы» — бывшее бомбоубежище без естественного света. За шесть лет оно стало ограничением или, наоборот, соавтором? Как изменился ваш способ работать с этим подвалом?
Н.Т.: Пространство «Бомбы» всегда влияло на форматы художественного высказывания. С появлением трекового света летом прошлого года вариантов, конечно, стало больше. Мы перманентно улучшаем место и стараемся делать проекты, максимально учитывающие его аутентику.
Выставки со стандартной развеской сюда не садятся и выглядят как будто вырванными из контекста. Мы ориентированы в первую очередь на экспериментальный формат и свободную работу с пространством — без ограничений, насколько это возможно. Очень часто выставочный дизайн и сама хореография выставки становятся неотъемлемой частью художественного произведения. Поэтому работа с пространством заложена в проект априори. И тут стены, потолок и даже аромат сырости являются соавторами художника.
На мой взгляд, «Бомба» идеально соответствует экспериментальным задачам и процессуальному искусству. Художнику, ориентированному на белый куб и стерильное пространство, сложно делать работы в месте со своими условиями и характером. Под экспериментом я понимаю широкий кругозор, непрерывный поиск выставочных форматов и собственного визуального языка, исследовательский и проектный подход к созданию работы. Палочка, верёвочка и на коленке сделанная провокация — это мимикрия под эксперимент, поэтому такие выставки мне не кажутся привлекательными.
О.С.: На какие деньги сегодня существует «Бомба»? Изменилась ли её финансовая модель с 2020 года?
Н.Т.: К сожалению, почти нет. Мы ищем поддержку по мере возможностей, но монетизировать такие проекты сложно — особенно когда работаешь в некоммерческой сфере и делаешь вещи, изначально не очень интересные арт-рынку.
Финансовая модель очень простая: мы не извлекаем прибыли, время от времени нас поддерживают профильные фонды; производство работ — за счёт художника, монтаж, демонтаж и общая поддержка площадки — коллективный труд и самофинансирование. На каталог мы объявили сбор народных денег и практически собрали всю сумму, оставшееся я добавила из своих средств. Я даже не ожидала такого результата, потому что изначально относилась к этому скептически. Но это показывает, что сообщество есть и оно поддерживает друг друга. Схема народных денег — шире краудфандинга — как бы её ни критиковали, всё-таки рабочая. Главное, чтобы на общее дело, а не в свой карман.
В остальном — энтузиазм и личные ресурсы, читай «слабоумие и отвага». Но мы в активном поиске, конечно. Хочется новый проектор, модных светильников, строительный пылесос, колонки, провести интернет — можно много написать. Работы художников мы не продаём: у нас нет такой задачи, да и специфика большинства проектов часто делает это невозможным. Если что-то можно продать, это остаётся правом и решением художника, мы стараемся не вмешиваться.
О.С.: Какую цену вы платите за такую независимость? Бывает ли момент, когда отсутствие бюджета уже напрямую определяет, какие проекты можно или нельзя сделать?
Н.Т.: С этим сталкиваются все, мне кажется. Именно поэтому я редко делаю собственные проекты — и как художник, и как куратор. Просто палочку или верёвочку из того, что было, делать неинтересно, да и я искренне не понимаю зачем. Поиск средств отнимает много времени и сил, а из-за их отсутствия многие проекты встали.
Есть ещё такой момент: деньги охотнее дают на более или менее известного художника и понятный проект — никто не хочет рисковать. Из-за этого много классных проектов начинающих художников или проектов со сложными прочтениями в текущей ситуации остаются за бортом. Бросить всё хотелось неоднократно — и из-за усталости, и из-за переменчивости настроения.
Фото — Таня Сушенкова
О.С.: Ты говоришь, что иногда сильнее нехватки денег демотивирует отсутствие внешней реакции — прежде всего критики. Что, на твой взгляд, произошло с художественной прессой и почему для небольших пространств этот внешний взгляд так важен?
Н.Т.: Это очень важный для меня фактор, на который я стараюсь не обращать внимания, но не всегда получается. Демотивирует отсутствие обратной связи от критиков и вообще такая пустота со стороны условно пишущих людей. Нет внимания, честной неангажированной критики. Уж лучше бы поругали — это всегда повод для дискуссии.
Пишут про своих друзей, родственников, «сокамерников» по тусовке, заказное за деньги. А раньше были Aroundart, Colta: ребята ходили, спрашивали, писали. И тексты были, кстати, интересные во всех смыслах слова. Сейчас те, кто остался, чаще ориентированы на своих. Вот от этого реально руки опускаются. Потом как Феникс оживаешь и снова делаешь для себя и друзей — по принципу «ну и ладно, пошли все вон».
О.С.: Летом 2026 года ты сделала на «Фабрике» «Зал ожидания» — проект о лиминальности и транзитных пространствах. Сейчас он выглядит почти как комментарий к ситуации вокруг самой «Фабрики». Насколько «Бомба» вообще отделима от этого места?
Н.Т.: Выставка была посвящена «Фабрике» и давала некий общий срез текущих настроений художника. В нынешнем контексте мы скорее пока не осознали ситуацию и не обсуждали альтернативные форматы существования пространства в случае реализации КРТ.
Со своей стороны я решила, что буду с «Фабрикой» до последнего кирпича, а потом видно будет. Скорее всего, будем объединяться: сейчас здесь сложилось очень крепкое и дружелюбное сообщество. Более того, я считаю предательством поиск нового места конкретно сейчас.
Мы немного говорили о возможном переезде всех вместе, но сейчас никак в этом не участвуем. Это вопрос будущих обсуждений, когда планы города станут реальностью. В любом случае, новые формы, скорее всего, будут продолжением старых — просто адаптированным к ситуации и возможностям.
О.С.: Среда вокруг сильно изменилась с 2020 года. Как ты видишь состояние московских низовых инициатив в 2026-м? Что изменилось в самой логике самоорганизации?
Н.Т.: Когда мы объединились, за моими плечами уже был опыт Электрозавода, поэтому многое было понятно. С другой стороны, в тот год началась пандемия, и это место очень точно отражало ситуацию: одновременно не хватало живого общения и защищённости. Тогда было много инициатив, и держались они прежде всего на социализации. Были и амбиции «как покорить мир», которые иногда маскировали банальную выгоду — например, вместе арендовать мастерскую и меньше платить. Художники объединялись и ради символического капитала, который потом можно было монетизировать, в том числе в формате получения визы художника — после 2022 года это стало особенно актуально.
Сейчас инициатив как будто стало меньше, как и самих художников. Многие уехали, большая часть возвращаться не собирается. «Свежая кровь», по моим наблюдениям, не такая уж и свежая: задора и энергии я почти не чувствую. Это видно и по работам на ярмарках молодого искусства типа blazar.
При этом цензура, на мой взгляд, наоборот открывает ниши для интересного кодированного искусства, а объединения полузакрытого типа позволяют говорить о разных проблемах с близким кругом людей, которые умеют читать между строк и контекстов. Но для этого, видимо, нужно время.
Больше всего огорчает, что скоро может не остаться самих мест: индустриальные пространства и заводы сносятся, а нового почти не предлагается. Художники объединяются, но это уже иные формы — короткие резиденции, часто без устойчивых связей. Цифровая среда живую не заменит: гораздо приятнее выпить бокал вина в мастерской друга, чем чокаться через монитор. Мы живём одним днём, и, по моим наблюдениям, это самая устойчивая концепция существования сообществ.
О.С.: Ты работала и с большими музейными пространствами — в «Гараже», ММОМА, и одновременно уже шесть лет работаешь с подвалом «Бомбы». Что даёт тебе пространство с собственным характером, чего не даёт белый куб?
Н.Т.: У меня были большие проекты, в том числе в ММОМА: тогда курировала Марина Бобылева, а я маркировала флуоресцентной краской скелет музейного пространства; звук писал Саша Минченко. По моей оценке, это одна из лучших моих инсталляций наряду с колоннами. Были групповые проекты, тоже с пространственными работами.
И я обратила внимание, что белый куб мне совсем не нужен — наоборот, даже мешает. Хочется изъяна, несовершенства, индивидуальности. И потом, в музей приглашают очень редко, а подвал — каждый день. Это нельзя сравнивать.
О.С.: В одном из прошлых интервью ты сказала: «С этим рождаешься или нет» — о пути художника и куратора. Из чего сегодня складывается твоя собственная мотивация продолжать?
Н.Т.: Я не знаю, какая у меня мотивация. Рассматриваю свою практику как данность. В общем смысле я не делю коммерческое и некоммерческое — и, наверное, зря. Просто делаю то, к чему душа лежит. Я и зарабатывание денег — вещи сюрреалистичные.
На самом деле продать можно абсолютно всё, были бы условия. Можно повторить формальный приём, предложить документацию и реквизит проекта. В конечном счёте продаётся нейминг художника — и это даже больше, чем материальный понятный объект или картина, потому что коллекционер, музей или меценат покупает историю и контекст. Это шире, чем «заплатки для закрытия пятен на обоях». Но лучше об этом не думать: тогда концентрация совсем не туда.
О.С.: Если бы ты могла дать один совет себе самой образца октября 2020 года, когда «Бомба» только открывалась, что бы ты сказала?
Н.Т.: Наверное, предостерегла бы от общения с определённым кругом людей и от слишком большой поддержки чужих проектов. Сказала бы стать более эгоцентричной: меньше отдавать и больше брать. Мне кажется, силы нужно тратить на собственные проекты и на близкий коллектив участников, с которыми работаешь и, главное, которым доверяешь.
Я очень много разочаровывалась: отдаёшь много сил на чужую историю, а потом — раз, и опять очередная потреблядь. «Пластмассовый мир победил». Лучше с кошками.
О.С.: Если этот подвал всё-таки однажды исчезнет, что из «Бомбы» можно будет перенести в другое место — команду, способ работы, название, — а что останется только здесь?
Н.Т.: В любом случае это будет другой проект, не «Бомба», потому что настоящая останется навсегда тут, в этом подвале. Я не говорю, что проект закроется — просто он станет другим, если станет…
Будет что-то другое. Новая «Бомба» и новый этап. Пока я остаюсь в настоящем.
Участники