Тающий дневник. Зимний сезон

Публикуется в авторской редакции. Источник: Сайт Музея «Гараж»; экспликации Дарьи Сетевинец и Ивана Новикова

Иван Новиков и Дарья Сетевинец, художники финального сезона, обращаются к новейшей истории Дома Наркомфина, когда государство, в котором он был построен, осталось в прошлом, а существование здания было под угрозой. В своих инсталляциях авторы исследуют визуальность памятника конструктивизма до его реконструкции.

Первоначальный облик Дома Наркомфина, его интерьеры, задуманные архитектором Моисеем Гинзбургом, были видоизменены и разрушались. Колористические решения, разработанные приглашенным из Баухауса художником Хиннерком Шепером с учетом психофизиологического воздействия цвета на человека, оказались скрыты под слоями краски. Иван Новиков в процессе работы с архивами пристально изучил фигуру немецкого художника и фотографа Гюнтера Фёрга, приехавшего в середине 1990-х в Москву для съемки конструктивистской архитектуры. Так исторический авангард оказался связан с современным искусством, а Новиков выстроил в своей инсталляции псевдодокументальное повествование о том, как Фёрг искал сведения о работе Шепера.

Несмотря на все сложности, жизнь в здании продолжалась. В 2000-е и 2010-е годы, когда единичные квартиры были приватизированы, часть принадлежала городу, другая — инвестиционной группе «Коперник», Дом Наркомфина заселили представители художественной и театральной среды, архитекторы и журналисты, в нем проводили выставки, перформансы и играли спектакли. Старые жильцы и новые обитатели перекраивали пространство в меру собственных возможностей и нужд — Дарья Сетевинец, исследуя интернет-архивы, обнаружила, что особенно часто для зонирования использовались фанерные перегородки, а для утепления — байковые одеяла. В ее инсталляции эти материалы становятся носителями памяти о недавней истории.

Из экспликации работы Дарьи Сетевинец «Ход перехода», 2026

Два разборчивых абзаца с фотографии этикетки, переданной редакции.

2000-е и 2010-е годы были для Дома Наркомфина непростыми: архитектура Моисея Гинзбурга ветшала. Планы реставрации оставались на бумаге. Но в это время в него вернулся дух дома-коммуны: ячейки дешево снимали и постепенно обживали представители творческих профессий. Внутри разрушающегося здания складывалось сообщество, которое, по воспоминаниям художника Артема Гаврилюка, объединял безымянный одноглазый «кот-терминатор», за которым сообща ухаживали обитатели. Для Дарьи Сетевинец его образ становится связующим звеном между историей дома и компьютерными играми из детства художницы.

Изучая фотографии интерьеров Дома Наркомфина того времени и воспоминания его жителей, Сетевинец заинтересовалась бытовой средой: фанерными перегородками, которыми зонировали пространства, а также коврами и байковыми одеялами, использовавшимися для утепления. Цветовые блоки, из которых складывается орнамент одеял как из пикселей, напомнили художнице о растровой графике и традиции авангардного текстиля начала XX века. Она развивает эту пестротканую структуру, нанося на одеяла и фанеру акриловую эмаль и масляную пастель: получившиеся блочные формы напоминают артефакты рендеринга и «битую» текстуру ранних цифровых изображений.

Образ кота становится призрачным проводником, связывающим разнородные элементы работы. Для художницы он, хрипло мяукающий и такой же потрёпанный, как когда-то Дом Наркомфина, стал символом сложного периода в истории памятника конструктивизма.

Экспликация Ивана Новикова к работе «Цвет радио (Гюнтер)», 2026

Иван Новиков обратился к фигуре немецкого художника и фотографа Гюнтера Фёрга (1952–2013), который в 1995 году приехал в Москву снимать материалы для нового проекта. С 1980-х годов он снимал здания Баухауса, а в 1990-е — архитектуру советского авангарда. Фёрга интересовал, в том числе, Дом Наркомфина; на его кадрах — лестницы, окна и отдельные детали ветшающих памятников. Эти фотографии были представлены на персональных выставках в Берлине, Гааге, Неаполе, Нью-Йорке и других городах, а 350 из них вошли в альбом Moskau — Moscow (2003). Поездка в столицу повлияла и на живопись Фёрга: ритмические решётки в его работах этого периода становятся более заметными; их можно сопоставить с конструкциями антенн и другими элементами городской инфраструктуры.

Пристальный интерес Фёрга к архитектуре становится для Новикова поводом вернуться к ранней истории здания. В 1929 году в Москву приехал немецкий художник Хиннерк Шепер, руководитель мастерской настенной живописи Баухауса. В течение двух лет он работал в тресте «Малярстрой», преподавал во ВХУТЕИНе и участвовал в разработке цветового решения Дома Наркомфина. После возвращения художника в Германию проект продолжил его студент Эрих Борхерт. В 1930 году Шепер написал для журнала «Малярное дело» статью «Архитектура и цвет», где размышлял о колористике Москвы.

Существуют свидетельства, что Шепер и его коллеги читали во ВХУТЕИНе лекции о цвете, которые транслировались по радио, но обнаружить записи пока не удалось. Этот пробел становится отправной точкой для Новикова: в инсталляции он обращается к жанру «мокьюментари» — художественной реконструкции событий, используя документы из Берлинского архива Баухауса. В его версии Фёрг приезжает в Москву не только фотографировать архитектуру, но и разыскать лекцию Шепера. Металлические конструкции Новикова отсылают к решётчатым антеннам радиосвязи и тем каналам, по которым эта лекция могла бы передаваться. Работы в холодной серо-голубой гамме восходят к цветовому решению Шепера для ячеек Дома Наркомфина и перекликаются с давним интересом автора к синему цвету. Сквозь статический шум и помехи в экспозиции проступает голос Новикова, читающего собственную реконструкцию московской лекции Шепера.

В инсталляции использованы фрагменты документа «Entwurf zur farbigen Gestaltung der Architektur» (доклады о цветовом оформлении архитектуры); перевод Ивана Новикова.