Фузия

Публикуется в авторской редакции. Предоставлено галереей ПиранезиLAB.

Персей поднимает щит, и в бронзе появляется то, чего не должны видеть его глаза. Медуза спит. Между её лицом и лицом героя свет меняет направление: этого изгиба достаточно, чтобы встреча стала возможной. Смотреть прямо означало бы навсегда остаться частью увиденного, обрести тяжесть камня. Отражение оставляет Персею возможность движения.

В этой сцене можно увидеть рождение аппарата: человек помещает между собой и миром поверхность, которой доверяет невозможный взгляд. С тех пор желание увидеть и необходимость посредника сопровождают друг друга. Мы совершенствуем приборы, надеясь однажды различить то, что ускользает от наших глаз. Но каждая новая возможность имеет свою форму, свои условия, свой предел.

Вилем Флюссер называл фотографический аппарат чёрным ящиком. Мы умеем получать из него изображения, хотя происходящее внутри остаётся скрытым; свободу фотографа он связывал с возможностью играть против программы аппарата, добиваться непредусмотренного. Щит, однажды позволивший увидеть, теперь сам требует исследования. Что его поверхность пропускает к нам? Какую форму придаёт неизвестному, прежде чем мы признаем его реальностью?

В «Фузии» Даниил Толкалин обращает этот вопрос к нашему собственному зрению. Чёрный ящик оказывается внутри смотрящего. Между светом и узнаванием совершается работа, следов которой мы обычно не замечаем. Мир уже обрёл глубину, изображения двух глаз сошлись, вещи получили знакомые очертания. Мы застаём всё готовым.

Толкалин пытается пройти этот путь в обратную сторону. Его исследование можно назвать реверс-инжинирингом природного зрения: по видимому восстановить условия его возникновения, нащупать соединения, вернуть им подвижность. Сначала подспудно, затем всё более осознанно художник всматривается в зазор между реальностью и образом, который мы привыкли считать ею. Здесь смотрение становится ощутимым трудом. То, что прежде складывалось без нашего ведома, требует времени и участия тела.

Пинхол доводит фотографический аппарат до почти первичной простоты: тёмная полость, малое отверстие, светочувствительная поверхность. Свет проходит сквозь отверстие без линзы и оставляет след. В этой скупости средств есть попытка добраться до начала изображения, застать его прежде, чем оно станет привычным. Даже здесь сохраняются условия перевода мира в образ, но к ним можно приблизиться, сделать их предметом опыта.

За этим движением стоит древняя надежда: увидеть реальность до того, как она примет удобный для нас облик. Толкалин ещё не утверждает, что такой взгляд возможен. Он ищет к нему подступы, разбирая саму способность видеть.

Персей всматривается в бронзу. Толкалин задерживает внимание на том изгибе света, благодаря которому Персей остаётся жив и может видеть. Именно здесь, между миром и его отражением, ещё есть место для другого взгляда.