Портфолио_Олеся_Федорова

Публикуется в авторской редакции. Предоставлено кураторским бюро PUNCTUM. Источник: Сайт галереи

Объект не обязательно исчезает, когда мы перестаём его видеть. Это кажется настолько базовым знанием, что говорить о нем вслух почти неловко. Но если попытаться мысленно вернуться в тот момент, когда мы впервые приняли это знание, памяти о нем, скорее всего, не окажется.

Категория «постоянства объекта» появляется у нас примерно тогда, когда ещё нет возможности рассказать о ней словами. Есть тело, есть тепло, давление, чужие руки, поверхность ткани. Есть вещь, которая исчезает из поля зрения, но каким-то образом продолжает существовать.

Олеся Федорова зашивает эту категорию внутрь, в сам материал. Она делает материалом объект, который оказывается рядом с нами в этот период — период ДО появления оформленного автобиографического опыта, до появления оформленной оптики: до возможности самостоятельно фиксировать происходящее, давать ему имя, складывать из отдельных ощущений историю о себе.

Детская тканевая пелёнка.

Объект с избыточным семантическим весом: довербальный и допамятный, добиографический, телесно-политический, иммобилизационный, утилитарный, тактильный и сакральный.

Физические манипуляции с ним становятся автоматическими манипуляциями с его признаками и приложенными к нему устойчивыми нарративами, а работа с материей оказывается работой с нематериальным — эта ткань что-то символизирует, а потому, любое изменение её физического состояния меняет то, что мы можем в ней увидеть и прочитать.

Это объект — носимый и одновременно носитель: памяти, состояний, эмоций, историй. Он может быть закрыт, изменён, преобразован, переведён в другой масштаб и превращён в след. Он присутствует как остаток.

Но он не предъявляет нам напрямую носимые им фабулы, а Олеся не заигрывает со зрителем. Вы не услышите её быстро и чётко. Она не будет говорить вам: «Вот воспоминание, посмотрите на него. Оно моё, а может быть, частично и ваше».

Потому что Олеся не манипулирует готовыми историями.

Олеся этот нарратив уничтожает.

Изъяв историю, она оставляет зрителя один на один с голым материалом. И жест интроспекции, в котором она создаёт свои произведения, слой за слоем погружаясь в материал, уже придется совершать самому зрителю. Не вспоминать конкретное событие и не искать в работе собственное детство, а наткнуться на этот текстильный остаток и обнаружить собственную реакцию раньше, чем появится возможность её объяснить.

Это укол — punctum.

Не воспоминание, помещённое художницей внутрь объекта, а короткое замыкание между объектом и тем, что зрителю дано в нём узнать.

Жест интроспекции Олеси брутален, напрочь лишён романтических инсайтов и не надеется на мгновенное озарение. Она режет, нанизывает, грунтует, пришивает. Часами повторяет одни и те же действия. Сам этот монотонный труд и есть жест.

Пелёнка тоже существует внутри повтора. Её используют, стирают, сушат, снова используют. Она создана для того, чтобы пачкаться, кипятиться, изнашиваться и возвращаться в употребление, пока не истончится до состояния ветоши — чистого следа бытования.

Пеленание — фиксация подвижного тела. Работа Олеси — другая форма фиксации: времени и повторяющегося действия в материи.

Пелёнка уже нагружена функцией, историей и культурными ассоциациями. Олеся подчиняет эту вещь собственному действию и создаёт из неё новую, другую вещь, в которой что-то было, но теперь доступно нам только частично.

Есть ещё один слой, который обычно остаётся за пределами выставки.

Художник работает не только с материалами произведения. Он постоянно работает с материалами собственной видимости: пишет Artist Statement, обновляет CV, собирает BIO, фотографирует работы, составляет портфолио, переписывает тексты, добавляет новые выставки и серии.

Это кажется административной частью практики, чем-то вторичным по отношению к произведению. Но именно через эти документы практика становится видимой для институции ещё до непосредственной встречи с работой. До того как произведение оказывается на стене, оно уже существует в фотографии, PDF, CV, Artist Statement, заявке и каталоге.

Новая работа добавляется к старым и одновременно меняет их место внутри уже существующей системы. Новый текст предлагает иначе прочитать прежние произведения. Новая выставка становится ещё одним пунктом в CV. Портфолио через месяц снова открывается и пересобирается.

Художественная практика тоже накапливается слоями.

Портфолио оказывается устроено таким образом, который не так уж далек от практики Олеси. Пелёнка накапливает операции; портфолио — работы, тексты, выставки и версии самой практики. В обоих случаях новая форма не стирает предыдущую полностью, а включает её в другую конфигурацию.

Произведение, документация, портфолио, выставка и афиша в этой выставке становятся частью одной последовательности операций.

Каждый новый слой не отменяет предыдущий полностью.

Он просто меняет то, как предыдущий слой становится видимым.

Punctum, функционируя как Medium Field Station, определяет эту выставку как наблюдение за превращением объекта: что происходит с объектом, если смотреть на него не как на готовую вещь, а как на процессуальность перехода между состояниями?